about_visotsky01: (Default)
Давайте собирать в комментариях к этому посту переклички в текстах Высоцкого с предшественниками. Новые примеры прошу добавлять комментариями первого уровня.

Каждая перекличка отмечается соответствующим тэгом. Таким образом, список тэгов - это список тем, затронутых в данном посте.
about_visotsky01: (Default)
Глава 15. Женщина

Самый ранний, по-видимому, черновик “Яблок” начинается четырьмя вариантами первого куплета и сразу вслед за этим – окончание “ты же даже из рая ждала”. А уже потом – набросок второго куплета (фактически в его устойчивом виде) и пр. Начало и конец сюжета “Райских яблок” определились сразу, они были ясны Высоцкому изначально.

Read more... )
about_visotsky01: (Default)
Можно считать строку Стоял июль, а может, март примером временнОй неопределенности лишь до тех пор, пока мы не вспомним, что за ней следует Летели с юга птицы. Так что март, господа, март (тем более что далее у Высоцкого прямо сказано – Стоял весенний месяц март, / Летели с юга птицы). А вот откуда взялся июль и что может означать сезонная невнятица в словах рассказчика, – вопрос, на который надо искать ответ. Не для того, чтоб определить время, когда произошла эта история, а чтобы пополнить свое представление о смысловом поле текста еще один нюансом. Июль возник неслучайно, он несет некий авторский смысл и авторскую же эмоцию. Изучая эту деталь в контексте, мы их и пытаемся обнаружить.

Read more... )
about_visotsky01: (Default)
Вообще-то за пятнадцатой, уже опубликованной частью этих заметок дожидается своей очереди шестнадцатая, но жизнь вносит свои коррективы. :)

В комментариях к четырнадцатому фрагменту заметок зашла речь о необходимости научных дискуссий и о том, что в высоцковедении обсуждения если и возникают, то назвать их научными чаще всего не представляется возможным (http://about-visotsky.livejournal.com/200332.html?thread=1365644#t1365644).

Read more... )
about_visotsky01: (Default)
Пара добавлений к рассуждениям Л.Левиной о "страшных балладах" Высоцкого (http://uchebana5.ru/cont/1301347.html).

Она возводит образ Дома из второй части "Очей черных" к фольклорному образу необойденного дома и справедливо замечает, что в песне Высоцкого у героя нет такого пути, который бы позволил ему миновать этот дом. Л.Левина называет одну из причин, почему его нельзя обойти: дом в "Очах черных" Высоцкого – символ Дома как универсальной нравственной ценности.

Есть и еще один дом, который невозможно обминуть, – дом души, внутренний мир. Тот дом, который встает на пути героя, – это разруха не только вокруг, по родной земле, но и в его душе. Внутреннее и внешнее в мире Высоцкого всегда идут об руку. Это, кстати, одно из свидетельств лиро-эпической природы его мироощущения и дара и, соответственно, лиро-эпичности его поэтического мира.

И еще одну важнейшую черту художественного мира Высоцкого отметила Л.Левина: примат реальности. Реальное – центр притяжения в этом мире, наиболее весомая, значимая его часть. Именно поэтому в любом фантастическом сюжете – будь то песня про черта, "Две судьбы" или "Яблоки" – герой неизменно возвращается в реальность. А в реальности судьба человека – в его собственных руках. Именно поэтому, хоть действительность и страшна, а тем не менее – не страшно ничуть.
about_visotsky01: (Default)
Это продолжение предыдущих заметок. Их последняя часть неслучайно носит другое название. В формально научных публикациях о Высоцком - таких, как разобранные нами статьи С.Уваровой и Е.Климаковой, - столько чепухи и столько уже об этом написано на страницах данного ЖЖ, что не стоило ради одного этого затевать данные заметки. Толчком к их написанию и их оправданием являются не вышеназванные опусы, а классная статья Ларисы Левиной "Страшно, аж жуть!" (http://uchebana5.ru/cont/1301347.html) о "страшных балладах" Галича и Высоцкого.
Читать дальше... )
about_visotsky01: (Default)
Можно считать строку Стоял июль, а может, март примером временнОй неопределенности лишь до тех пор, пока мы не вспомним, что за ней следует Летели с юга птицы. Так что март, господа, март (тем более что далее у Высоцкого прямо сказано – Стоял весенний месяц март, / Летели с юга птицы). А вот откуда взялся июль и что может означать сезонная невнятица в словах рассказчика – вопрос, на который надо искать ответ. Не для того, чтоб определить время, когда произошла эта история, а чтобы пополнить свое представление о смысловом поле текста еще один нюансом. Июль возник неслучайно, он несет некий авторский смысл и авторскую же эмоцию. Изучая эту деталь в контексте, мы их и пытаемся обнаружить.
Read more... )
about_visotsky01: (Default)
Еще одна глава из книги о Высоцком "Вы вдумайтесь в простые эти строки...". В ней речь идет о том, как ведут себя смыслы в слове Высоцкого.

Людмила Томенчук

ГЛАВА 2. “ОРУТ МНОГОГОЛОСИЯ ЖРЕЦЫ…”

- 8 -
Искусство – всегда иносказание. Ино-сказанное и есть главное послание автора нам. Но язык искусства двусоставен, и прямой, обыденный смысл слов, складывающихся в художественный текст, никуда не девается. Иначе мы просто не узнали, не поняли бы все эти слова, потеряй они вдруг свой повседневный смысл. Так что в любом художественном тексте эти два смысловых потока есть, разница лишь в характере их отношений между собой и в степени интенсивности прямого плана.

Мы ощущаем и упорно отмечаем двуплановость поэтического слова Высоцкого как самое яркое свойство его стиля. Значит, это врожденное качество художественной речи с особой интенсивностью проявляется в мире ВВ, значит, диалог прямого и переносного смыслов обладает какими-то индивидуальными свойствами и особой значимостью в этой поэтической системе.
Дальше – больше... )
about_visotsky01: (Default)
Людмила Томенчук

Глава 8. СЧАСТЛИВЧИК, УБЕЖАВШИЙ С СУШИ...

(продолжение)

Кроме призывов к другим повторить путь героя, свести счеты с жизнью, есть, по крайней мере, еще две особенности этого стихотворения, не совместимые с возвышенной трактовкой. Во-первых, хорошо заметно, что герой зачастую не в ладах со здравым смыслом. В пафосе восторга перед миром подводным (иным) и обличения земной жизни (эволюции рода человеческого) он дважды срывается в абсурд, и оба случая элементарны. В первый раз он заявляет:

Я бросил нож – не нужен он:
Там нет врагов, там все мы люди,
Там каждый, кто вооружен,
Нелеп и глуп, как вошь на блюде.

Как будто персонажу невдомек, что и среди обитателей моря довольно акул и прочих хищников. Мне могут возразить, что этот текст метафоричен и его нельзя понимать буквально. Однако мы знаем историю его появления, он основан на личных впечатлениях ВВ от ныряния с аквалангом, множество примет которого в тексте очевидны. Так что слово и сюжет в нем двуплановы и, следовательно, названная абсурдность там есть. Второе подобное заявление героя касается земной, людской жизни:

Зачем, живя на четырёх,
Мы встали, распрямивши спины?..
Затем, и это видит Бог,
Чтоб взять каменья и дубины.

Да, в человеческой истории было немерено кровавых боен и смут. А все равно эти строки, с их тотальным отрицанием, – абсурд и чистое мракобесие, никакими реальными преступлениями, сколь угодно многочисленными и жуткими, не оправдываемое. Над этим заявлением героя смеется его же собственное слово (Я снял с острогой карабин, / Но камень взял <...> чтобы добраться до глубин...). Выходит, “каменья” можно употреблять не только для побивания себе подобных... И потом, если в истории человечества ничего светлого и доброго не было, как быть с вечными истинами, духовно-нравственными постулатами? Они откуда взялись? Разве не являются они результатом духовного опыта всех, кто жил и живет на этой земле?

Второе свойство стихотворения “Упрямо я стремлюсь ко дну…”, серьезно противоречащее его пафосной трактовке, – банальность речи персонажа. В художественной системе Высоцкого это всегда отрицательная характеристика. Мне уже приходилось писать о том, что большинство героев ВВ необыкновенно талантливы115*, в том числе и в языковом отношении. Их речь насыщена необычными образами, яркими, неожиданными метафорами. Причем этим талантом Высоцкий одаривает как своих положительных персонажей, вроде героя “Куполов”, так и сугубо сниженных, комических:

На “разойтись” я сразу ж согласился –
И разошелся, то есть расходился.

А вот из монолога нашего ныряльщика:

Я открываю новый мир,
Пройдя коралловые рифы.
Коралловые города –
В них многорыбно, но не шумно.
Нема подводная среда,
И многоцветна, и разумна.

Сплошная бесцветная банальщина. И это сказано о мире, куда так стремился герой и который так его восхитил, что он решил не возвращаться в свою земную жизнь, остаться там навсегда. Не странно ли?

А когда он начинает брататься с обитателями подводного мира, читать это без иронической усмешки просто невозможно:

Сравнюсь с тобой, подводный гриб,
Забудем и чины, и ранги...

В общем, трудно представить, чтобы персонаж с таким плоским мировосприятием стал задумываться о философии человеческого бытия.

Я говорю здесь не о характере героя, а о противоречивости текста, в котором один мотив не складывается с другим, в котором сильные, глубокие фрагменты, насыщенные образной, эмоциональной энергией:

Под черепом – могильный звон,
Давленье мне хребет ломает,
Вода выталкивает вон –
И глубина не принимает –

перемежаются вялым словоговорением вроде сравнения героя с подводным грибом, а аквалангов с жабрами. Таких необязательных, тусклых строк больше всего как раз после слов насчет добраться до глубин, что придает второй части текста явный иронический привкус. Неужто это и есть та самая “суть” человеческого бытия? Спору нет, вечные истины просты, но здесь перед нами не простота, а примитив.

Помните, что послужило герою последним толчком к самоубийству:

Похлопал по плечу трепанг,
Признав во мне свою породу.

Это, конечно, лишь оболочка, за ней скрываются серьезные мотивы, но и она участвует в создании атмосферы текста: мелкость внешнего повода вкупе с банальностью речи персонажа окрашивает даже и этот эпизод в иронические тона. А под спудом здесь различимы два драматичных мотива, общих для множества персонажей ВВ: сильная зависимость от внешней оценки (тут многие ключевые тексты вспоминаются – “Иноходец”, “Горизонт”, вторая часть “Очей черных”, не говоря о “Канатоходце”) и неприкаянность, неустроенность, отсутствие достойного места в жизни. В “братании с трепангом” – затаенная душевная боль, тоска одиночества героя среди себе подобных, униженности в земном его существовании. Все это рождает глубокое сочувствие, но никак не позволяет героизировать персонажа.

(Далі буде)



115* См. в третьей книге этой серии (Томенчук Л. "... А истины передают изустно". – Днепропетровск, 2004), с. 11.
about_visotsky01: (Default)


О КОСМИЧЕСКИХ НЕГОДЯЯХ И СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ

В статье "Гнусная теорья космических негодяев", опубликованной в сборнике "Владимир Высоцкий: взгляд из XXI века" (М., 2003), С. Свиридов выдвигает тезис о том, что в песнях "Марш космических негодяев" и "В далеком созвездии Тау-Кита" под "гнусной теорьей" Высоцкий имеет в виду научный коммунизм.

С. 27
"Авторская оценка предельно ясна: утопия, возведенная в ранг абсолютной истины - это "гнусная" теория".

С. 28
"Но Высоцкий не был бы собой, если бы ограничился злобой дня. Есть в "космических" песнях и большая проблема, выходящая за рамки невинного юмора или рискованной сатиры - на философский уровень. Это проблема относительного и абсолютного. Метафора, связавшая физику и научный коммунизм, очень смыслоемка. <...> она сталкивает относительность с претензией на совершенную истину и создает эффектную ситуацию абсолютной относительности - как оксюморон, как смысловой парадокс. <...>

В мотиве абсолютной относительности содержатся две мысли, как парадоксальное единство. Позже каждая из них будет развита, детализирована поэтом <...> в трагическом ключе.

Первая мысль - это философское неприятие релятивности. Тут, конечно, речь не об Эйнштейне. Высоцкий боится нравственной относительности, которая развязывает человеку руки, освобождая его от Бога, от морали, от ответственности. <...> с годами поэт философски осмыслит полную релятивность как хаос, конец всех истин и распад человека. Относительность станет признаком ада, безумия, где "хочешь - можешь стать Буденным, хочешь - лошадью его" <...> И ко-

С. 29
гда в трагической песне "Старый дом" Высоцкий изображает темную, хтоническую изнанку мира, он приписывает ей... (не будем удивляться) - те же свойства, что и строптивой планете Тау Кита. Старый дом не отвечает на приветствия; разговор в нем "смутный, чудной", то есть странно-язычный; в старом доме "воздух вылился" - на Тау Кита "нет атмосферы" и "душно"; в старом доме "жить разучилися" - на Тау Кита "свихнулись, по нашим понятиям". И обе песни завершаются бегством назад, от нелюдей к людям. Созвездие абсолютной относительности Тау Кита есть прообраз всех гиблых мест, в которые предстоит попадать герою Высоцкого на путях его основного метасюжета.

Вторая идея <...> - это философское несогласие с претензиями человека на универсальную идею. <...> несовместимостью человека и абсолюта объясняется характерный мотив возвращения. <...> абсолют несоразмерен человеку. <...> чтобы прийти к абсолюту, нужно уйти от человечности. Чтобы достичь Тау Кита, нужно навсегда бросить нынешнюю Землю. И вновь мы видим примечательные совпадения с поздними сюжетами: на Тау Кита нет любви, нет ее и в раю (песня "Райские яблоки"); вопрос любви оказывается камнем преткновения в отношениях человека с абсолютном - в поздних песнях это трагический сюжет, в "Тау Кита" - комический. Но суть одна".

В художественном мире Высоцкого нравственная относительность неприемлема. Это настолько очевидно, что не нуждается в доказательстве. Правда, непонятно, почему исследователь привязывает проблему нравственной относительности к безбожию. Во всяком случае, в отношении художественного мира Высоцкого нет никаких оснований связывать вопросы морали и религии.

Про относительность, ад, безумие и Буденного с его лошадью у нас с С. Свиридовым уже была многоходовая полемика, два заключительных раунда которой - здесь: http://vv.mediaplanet.ru/anthology (Свиридов С. "Верьте слову?" и Томенчук Л. "Рассудок не померк еще...").

То, что сравнение Тау Кита с Домом из "Очей черных" - натяжка, видно даже из текста разбираемой статьи. Да, разговор в Доме смутный и чудной, но это вовсе не означает, что он "странно-язычный": герой и домочадцы говорят на одном языке и прекрасно друг друга понимают. Разучились домочадцы жить в доме или нет - вопрос. Я хочу сказать, что в песне эти слова звучат не утверждением, как в статье С. Свиридова, а именно вопросом: "Али жить у вас разучилися?" А это ж совсем другое дело. По мне, так обитатели дома и не умели нормально жить. Точно так же, как герой: заявиться в дом и устроить разнос хозяевам, - это что, нормально для человеческого общежития?..

Про Тау Кита поправка еще важнее и очевиднее: таукитяне свихнулись ПО НАШИМ ПОНЯТИЯМ. Удивительно, что автор статьи это сам же цитирует, но совершенно не замечает того очевидного смысла, который придают всей фразе данные слова: свихнулись - это нам так кажется (а как оно есть на самом деле - кто его знает). И Высоцкий с самого начала подчеркивает этот мотив:

В далеком созвездии Тау Кита
Все стало ДЛЯ НАС непонятно...

Таким образом, насчет умопомешательства - это еще вопрос. Хотя если честно сказать - это не вопрос вовсе. Ведь там - опять-таки в самом начале - ясно сказано:

Живут, между прочим, по-разному
Товарищи наши по разуму.

То есть это, с одной стороны, про таких же, как мы, но вместе с тем - иных, других, непохожих (так что если кто-то и помешался, то еще не известно, кто). А герой-обыватель пытается всё стричь под свою гребенку. Таукитяне буянят? Это так ему кажется. И про юмор их безобразный, и про остальное - это он так видит. Причем персонаж Высоцкого хоть и настроен критически к таукитяням, но гораздо лояльнее к ним, чем мой оппонент: герой-космонавт, например, говорит про радушие таукитян. А что до почкования, так ведь ситуация какая... Чтоб отбиться от буйных приставаний, и не то еще скажешь. Да и как можно принимать рассказ героя про таукитянские порядки за чистую монету, если он сам признается: "Лечу в настроенье питейном". Мало ли чего в таком состоянии можно наговорить и увидеть...

Да и вообще, разве можно принимать за прямое свидетельство о мире слова иронического персонажа? А то, что герой-космонавт из песни про Тау Кита персонаж иронический, сомнений нет. Про это говорит первый же образ текста, "созвездие Тау Кита" (герой путает созвездие Кита и одну из его звезд, Тау Кита).
Насчет возвращения от не́людей к людям тоже приходится возражать. Куда и к кому возвращается наш космонавт, неясно:

Земля ведь ушла лет на триста вперед...
Что, если и там,
Как на Тау Кита...

А уж с героем "Очей черных" и вовсе не складывается. К каким людям он может возвращаться, если только что просил:

Укажите мне место, какое искал,
Где нестранные люди как люди живут, -

а потом бежит куда глаза глядят, то есть не разбирая дороги. Таким макаром можно, конечно, и к людям попасть. А можно - и к не́людям. Это как повезет.

В статье названы переклички "космических" песен с разными песнями Высоцкого, в том числе с написанной в том же, 1966 году "О вкусах не спорят":

"В 60-е годы покорение космоса было у нас темой всеобщей гордости и лестных мечтаний. А Высоцкий любил острить на подобные темы. Вот, вроде, и вся недолга. Непритязательные шутки молодого поэта. <...> Что же может не устраивать в простом, "анекдотическом" прочтении этих песен-шуток? Разве что одно: не совсем ясно, почему автор так невзлюбил теорию относительности, что ей досталось дважды за один год. Даже трижды: есть еще песня "О вкусах не спорят", написанная для фильма "Последний жулик" тоже в 66-м году. Не был же Высоцкий таким тёмным, как староверы - хулители науки!" (с. 25).

(Кстати, песня Высоцкого есть в статье Википедии о звезде Тау Кита, в перечне художественных произведений, в которых  эта звезда упоминается:

"В песне «Тау Кита» Владимира Высоцкого астронавт отправляется к обитаемой планете звезды, чтобы выяснить, из-за чего прервалась связь землян с тау-китянами. Упоминается проблема длительности перелета и эффекта замедления времени для движущихся с околосветовыми скоростями систем".
http://ru.wikipedia.org/wiki/Тау_Кита)

Но в песнях про Тау Кита и "О вкусах не спорят" общее - не только упоминание Эйнштейна и его теории, а и тема изменчивости-неизменности. Автор статьи эту параллель странным образом игнорирует, хотя она очевидна и очень важна. Как мы помним, персонаж Высоцкого, возвращаясь с Тау Кита, гадает, изменилось ли что-то на Земле за лет триста его путешествия: "Что, если и там, как на Тау Кита..." Вот тут ему в собеседники и нужно привести щеголя из песни "О вкусах не спорят...":

Оделся по моде, как требует век, –
Вы скажете сами:
«Да это же просто другой человек!»
А я – тот же самый.

В таком соседстве в обоих текстах хорошо прослушивается мотив неизменности человеческой природы. И он не очень сочетается с идеей путешествия к абсолюту. Ведь какой смысл в таком вояже, если он не приводит к переменам?.. Но тут вопрос еще интереснее и много важнее: неужто герои Высоцкого не меняются? А если они способны к переменам, что их к этому побуждает, в чем состоят перемены? Каждая из песен, а особенно обе в связке - прекрасный материал для размышлений о человеческой природе, о человеке в мире людей. А вот к разговорам про абсолют они не очень приспособлены. Какой из Тау Кита абсолют...

Ну и наконец про любовь. Есть ли она на Тау Ките из песни, мы, судя по всему, не узнаем. Ведь содержательной беседе героя с таукитянской дамой предшествуют такие слова:

Но таукиты
Такие скоты -
Наверно, успели набраться:
То явятся, то растворятся...

Вот я и сомневаюсь: кто там набрался, - таукиты или герой-космонавт. А тогда какое же доверие к его россказням про почкование...

А вот в раю из "Яблок" любовь есть. Ее, не подозревая поначалу об этом, несет в себе герой песни, и раз он - в раю, а рай не силах убить эту любовь, значит на тот краткий миг, пока он находится в раю, там и любовь есть. Удивительная любовь из "Яблок" дарит герою жизнь и придает смысл этой жизни. И это еще не все дары любви, которые получает герой...

А вопрос любви - действительно камень. Только не преткновения, а краеугольный. И в отношениях человека не с абсолютом, а с самим собой и с миром.

Во всяком случае - так у Высоцкого.
about_visotsky01: (Default)
Петр Вайль...

Когда они с Генисом начали писать отдельно, сразу стало видно, кто есть кто. Вайль не жонглер словами. Он прекрасно мыслит и движет мысль. И в книгах, написанных "в тиши кабинета", и в реальном времени. Он и эссеист, и радиопублицист отменный. А это уже - по горячему, на скорую руку. И все равно - комментируя на "Свободе" любое почти событие, Вайль находит небанальный и очень точный ракурс.

А вот с Высоцким у него явно не задалось. Пустое дело - цепляться к вещам халтурно-поспешным, как "Шампанское и политура". С халтуры чего взять... Но и годы спустя - в июльской передаче о Высоцком 2007 года, в январской 2008-го - нет у Вайля ни одной свежей мысли о Высоцком: либо банальности типа того, что ВВ - лучший из бардов, раз его одного можно читать глазами, либо странности до абсурда (пассаж про 600 песен за 20 лет и сравнение с окуджавскими полутора сотнями за 40). Каждую из этих немногих мыслей Вайль тянет-растягивает, и поневоле возникает впечатление, что сказать ему о ВВ нечего.

Давайте сравним.

Вот - о моде на Есенина в 60-70-е советские годы и новом ее всплеске в начале нынешнего века.

Петр Вайль: "<...> В 60-е в первую очередь для советского человека это - открытие Запада. Тогда распахнулись ворота после долгих сталинских и предыдущих лет, Хрущев стал дружить с Америкой и Западом вообще, и советский человек наконец что-то такое узнал, веющее оттуда. И в каждой квартире, обратите внимание, обязательно висел портрет Хемингуэя в свитере. Вот Есенин стал своего рода, как мне кажется, ответом на Хемингуэя, то есть это была реакция на повальное шестидесятническое западничество, этому следовало что-то противопоставить.

Сейчас совершенно другое дело, но это опять реакция, и опять в известной мере вот на это самое тоже западничество, как говорят критики этого, захлест западной культуры. Обратите внимание на такую интересную штуку. 52 процента, по опросам, российских людей считают себя европейцами. При этом 67 процентов считают влияние западной культуры пагубным. Вроде бы потрясающий парадокс, то есть мы хотим быть европейцами, но такими вот особенными европейцами. У нас тоже должно быть нечто свое, противопоставленное западной культуре. Западная культура понимается, разумеется, в самых примитивных образцах, то есть это второразрядные американские фильмы, латиноамериканские сериалы, - а вот у нас есть и свое. Вот отсюда и появилась мода на телесериалы по русской классике и снова воскрешение Есенина. <...> Он стал ответом, повторяю, на венесуэльские телесериалы и какой-нибудь заштатный американский боевик, который и в Штатах-то на экраны не вышел, а существует только в качестве видео".
http://archive.svoboda.org/ll/cult/1205/ll.122805-5.asp

Вот – из комментария к юбилею маршала Жукова (речь идет о стихотворении Державина "Снигирь", написанном на смерть Суворова, и стихотворении Бродского "На смерть Жукова"):

Петр Вайль: "<...> Бродский сравнивает Жукова с Суворовым. <...> Многое похоже. Но есть огромное различие: Суворов знал, что его достойно воспоют, Жуков – нет.

Суворов дружил с Державиным и за несколько дней до смерти спросил: «Какую же ты мне напишешь эпитафию? – По-моему, много слов не нужно, – отвечал Державин. – Довольно сказать: Здесь лежит Суворов. – Помилуй Бог, как хорошо! – произнес герой».

Жуков же не мог предполагать, что в какой-то Голландии, которую он одной дивизией смахнул бы с карты, о его смерти прочет в иностранной газете советский отщепенец с судимостью за тунеядство. И что тогда он, страшный и знаменитый человек, победоносный полководец, займет особое, высокое место в литературе – станет персонажем.

Суворов знал, что о нем напишет поэт. Жуков – не знал. Поэтому умирали они по-разному. Впрочем, вскоре все стало на места, потому что дело всегда не в маршалах, а в поэтах".
http://www.svobodanews.ru/content/article/316593.html

А вот - о Высоцком.

Из передачи "Свободы" 24 июля 2007 "Малознакомый Высоцкий":
Петр Вайль: <...> мое отношение к Высоцкому изменилось к лучшему, когда я вижу, насколько он выше всех остальных российских бардов, прежде всего потому, что Высоцкий - единственный, кого можно читать глазами. Он фактически единственный настоящий поэт. <...>

Если представить себе всю территорию России, то я убежден, что в этом смысле он превосходит даже Пушкина по своей популярности и по известности. И, конечно, важнейшее обстоятельство, что Высоцкий рассыпался афоризмами по России. Строчки из его песен знают все.

Он играл в кино, но мало и довольно незначительно - может быть, только в фильме "Служили два товарища" сыграна прилично роль поручика Брусенцова. А в 79-м году он наконец-то сыграл роль, сделавшую его безумно популярным. Это капитан Жеглов в сериале "Место встречи изменить нельзя", но произошло это за год до смерти, и получилось так, что Высоцкий умер Жегловым. И это, на мой взгляд, нанесло сильнейший удар по репутации Высоцкого. С ним, с его, действительно, обаятельным образом, связаны не те слова, которые с ним должны были быть связаны. Потому что текст, который произносит Жеглов в кино, <...> произносит, разумеется, не Высоцкий, а его персонаж, который сильнейшим образом ему уступает интеллектуально, и морально, и эмоционально. Но запечатлелся он таким, потому что он после этого умер. <...>

И я свидетельствую, как слышавший это лично от Иосифа Бродского, что тот сказал, что рифмы Высоцкого - выдающиеся. Он это несколько раз повторил с восторгом. Он сказал: "Я - человек дикий, и рифмы для меня - главное, и у Высоцкого рифмы потрясающие".
http://archive.svoboda.org/programs/otbl/2005/otbl.072405.asp

Из комментария на "Свободе" 25 января 2008:

Петр Вайль: "<...> В своем жанре Высоцкий мог всё. Виртуозность складывания слов – захватывающая. Рифмы хочется читать отдельно: «рос в цепи – россыпи»; «Вологде – вона где»; «Бог хранит – ВОХРами»; «тяжело шаги – лошади»; «как встарь, ищи – товарищи»; «не дай Бог – Бодайбо». Важно, что такого у Высоцкого очень много. <...>
Шестьсот песен, попытки прозы, постоянная работа в театре, съемки в кино, множество концертов с разъездами по стране, а потом и путешествия по Европе и Америке – вся эта активность ставит дополнительный, но важный вопрос: не преувеличен ли акцент на пьянстве Высоцкого, тоже делающем его героем русской легенды?

Разумеется, свидетельств множество, и ясно, что человек, написавший «Проводник в предвестье пьянки извертелся на пупе», кое-что понимал в этом деле. <...> Но никогда и никто спьяну не воспроизведет достоверно-уморительного языка, как в «Диалоге у телевизора», не составит точных словосочетаний, как «Бабы по найму рыдали сквозь зубы» или «Бараки, длинные, как сроки», не создаст метафору «И кровь в висках так ломится-стучится, / – Как мусора, когда приходят брать», не нарисует кроваво-алым по белоснежному картину «Охоты на волков», не заставит вибрировать букву «у» в строке «Стервятник спустился и сузил круги». Все это требует трезвого кропотливого труда.

Фольклорность Высоцкого мешает внятно и окончательно определить его место как выдающегося явления культуры, большого русского поэта. Он проявлялся многообразно: музыкально, вокально, киношно, театрально. Но самое главное, потому что самое долговременное – литературно. Он единственный из поющих поэтов, которого можно читать глазами. То есть просто – поэт".
http://www.svobodanews.ru/content/article/431778.html

Можно соглашаться с Вайлем или нет. По мне, то, что он сказал про Бродского и Державина, – чистой воды интеллектуальный экзерсис, не имеющий отношения к реальности. Но какая красивая мысль! Какая виртуозная форма! А про Высоцкого – да, кое с чем согласна. Но как банальна мысль говорящего, как убога форма...
Повторю, не в том дело, прав Вайль или нет. Но перепад качества мысли и слова между сказанным о других и о Высоцком разителен.

Вайль как-то сказал, что Высоцкий - таинственная фигура. Если уж такой человек, как Вайль, ничего, кроме банальностей, не смог разглядеть в Высоцком, значит, точно таинственная.

Profile

about_visotsky01: (Default)
about_visotsky01

November 2016

S M T W T F S
   1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 1415 16 17 18 19
20212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 08:10 pm
Powered by Dreamwidth Studios